Вестник IV международного театрального фестиваля «Подмосковные вечера» №2


28.11.2012

Время жить

«Король умирает», реж. Алексей Слюсарчук, театр «Особняк», Санкт-Петербург

Не нужно слов. Краем уха замечаешь тонкий звук, откуда-то… сверху. Не нужно мыслей, просто отдаться потоку. Спектакль переносит нас в иное пространство, где над человеком не властны земные заботы. Группа «Каменное море» с помощью поющих чаш, горлового пения и других этнических музыкальных инструментов вводит нас в «резонанс с живыми организмами посредством звуковых волн». Кривое зеркало, четыре стула и табурет-трон. Костюмы из грубой натуральной ткани и черной кожи выполнены изумительно элегантно — такова жесткая красота реальности.
Режиссер Алексей Слесарчуку вводит нас в мир, с которым не каждый готов столкнуться, он говорит о том, о чем стараешься не думать: страх смерти. Российская культура редко говорит о смерти прямо – не в традиции, но время изменилось. Время больше не дает нам отсрочки, жить нужно сейчас. Об этом взывает каждой своей фразой Дмитрий Поднозов в роли Короля.
Спектакль только отчасти поставлен по пьесе Эжена Ионеско «Король умирает». В духе постмодернизма режиссер добавляет к пьесе несколько разных текстов, эзотерические размышления, личные истории. Курс, взятый Ионеско («закрывается занавес — заканчивается жизнь») чуть поворачивается под воздействием режиссера. Алексей Слюсарчук выносит за скобки спектакля тему любви между Королем и Марией. У Ионеско Любовь символизирует Жизнь, и «уход» Короля начинается именно после того, как он перестает чувствовать. В спектакле же оказался один главный персонаж- Король. Это- обычный человек, пытающийся принять действительность «кривого зеркала», а остальные персонажи, в хорошем смысле, играют здесь «фон». Режиссер концентрируется на основном вопросе, который транслирует Дмитрий Поднозов: «Как примириться со смертью?»
В актерскую игру вплетена импровизация: текст Ионеско «присваивается», как свой, слова меняются местами с добавлением новых междометий. Дмитрий Поднозов работает с залом в стиле Евгения Гришковца, пытаясь «достучаться» до сердца каждого, он снимает пафос серьезности: «Я не продвинутый, я боюсь смерти». И сразу застает врасплох вопросом: «Чем отличается Знание от Веры?»
От холодного разума, режиссер погружает нас в омут языка тела. Яркий танец Алисы Олейник (Мария), превращается в мощный медитативный поток, уводя нас из реального мира. Но сильнее всего в спектакле работают моменты тишины. На протяжении всего действия, внезапные паузы не раз останавливают наше сознание, пытаясь погрузить в самих себя. Дмитрий, сидя на королевском троне, просит минуту на размышление, он замирает, постепенно расслабляются сжатые кисти, разглаживается лицо, на наших глазах происходит медитация, время остановилось…
Приговор неумолим: «Вам остается жить ровно час». «Но сколько всего можно успеть за час!»- утешает Короля доктор.

Екатерина Харитонова

?ОПРОС

«В середине спектакля мне захотелось громко крикнуть: «Живите!»

Нина

«Осмысливаю. Есть спектакли, которые сразу направятся или не нравятся, а здесь нужно подумать»

Игорь

«Спектакль о том, что жизнь нельзя упускать»

Андрей

Засушили

«Ромео и Жанетта», Ивановский театр драмы, реж. Алексей Ларичев

Нет повести печальнее на свете, но есть история Ануя о Жанетте. Лишенная романтического пафоса пьеса Ануя « Ромео и Жанетта» становится настоящей любовной историей. Линейное повествование, монотонность на протяжении всего спектакля -подобная форма, казалось бы, отвечает за интеллектуализм пьесы, забывая о живых ее ритмах. Герои ходят по геометрически выверенным линиям. Однако, в этом рисунке они лишь существуют, не проживают и даже не изображают. Видна рука мастера-режиссера, да не видно цветов и душевных изгибов. Режиссерская партитура живет отдельно от актерского существования.
Танец, который возникает после каждого любовного объяснения, условен, но эта условность приравнивается к упрощению, к сюжетному оформлению. Лирические отступления от текста, подобно интермедиям, лишь отвлекают зрителя от постановки, не раскрывая внутренних конфликтов. Есть иллюзия страсти двух влюбленных, но нет в этой страсти движения. Миф Шекспира о некой нещадной любви в интерпретации Ануя находит новую жизнь, но в постановке снова теряет ее, оставаясь сухим остатком давно известного сюжета. Миф воспринимается буквально: в белом платье Жанетта и в черном костюме Фредерик постоянно находятся в буквальной близости друг к другу, изображая страсть, занимая разные позиции от горизонтальной близости до вертикальной встречи на балконе.
Стеклянный пол, металлические штрихи на заднем плане, наклонный подиум из пластика — минимализм и чистота декорации как бы противоречат предлагаемым обстоятельствам пьесы, где в доме грязь, все сломано, перевернуто, где разлад и дисгармония в семье. «Два клана» противопоставлены лишь на уровне костюмирования. Семья Фредерика вся в черных одеяниях, семья Жанетты в ободранных сюртуках. Жанетта подобно античной вакханке завывает текст, пробалтывает его, не оставляя ни одной живой эмоции.
Развал, быт, неверие в любовь Люсьена, неверие в силу любви делает всех героев крайне несчастными и ведет к неисправимым событиям судьбы. Однако в постановке все они, напротив, бескрайне довольны. В финале два ушедших уже из мира любовника под аплодисменты выполняют па и кувырки, упрощают историю, делают из нее балаган.

Екатерина Кострикова

?ОПРОС

Очень выразительный спектакль. Ведь это когда-то так и было в пьесе у Шекспира. Любовь, страсть, только там были более молодые люди.

Екатерина Романовна

Очень нравится, что звучит Далида. А вот этого современного оформления, этой современной хореографии не понимаю. А как это все связанно с Ромео и Джульеттой, не знаю. Ведь в пьесе была борьба двух кланов, а здесь этого нет.

Волкова Татьяна

В целом очень не хватало танца, хорошей пластики. Актеры только начнут двигаться и сами себя держат. Прелюдия есть, а дальше никак с места не сдвинутся.

Михаил

Лёгкое касание

«Гранатовый браслет», реж. Сергей Стеблюк, Творческая мастерская, Петрозаводск

Для инсценировки драматургу Николаю Климонтовичу понадобилось добавить в «Гранатовый браслет» рассказы Куприна и тексты из Библии. Новые персонажи создали дополнительные сюжетные линии. Появился Студент Воскресенский, словно клон героя повести телеграфиста Желткова. Оба персонажа и упомянутый лишь в рассказе Генерала несчастный влюбленный Ромашов тройной линией проводят сквозь спектакль тему несчастной любви. Интересный режиссерский ход — обыграть смерть Желткова уже в середине действия. Воскресенский иллюстрирует падение под поезд Ромашова, что в дополнении с резким светом и звуком, выглядит очень эффектно.
Неоправданным осталось появление в спектакле новой сюжетной линии, обрывающейся уже в первом действии: любовь Вознесенского и Анны. Соблазнение юного студента зрелой женщиной, длящееся весь первый акт, только отвлекает от сюжета. Блистательно прочитан монолог Генерала актером Александром Лисициным. Конечно, все действие не может быть сыграно в чтецкой манере, это уже другой жанр, но то была самая проникновенная часть спектакля.
Актеры прекрасно работают в диалоге, почти у всех манера игры непринужденная, свободная. Но главные герои спектакля Вера и Желтков к концу действия играют даже не заявленный «романс», а «слезную драму». Этому способствует несколько печальных финалов спектакля, подчеркивающих главную тему пьесы. Когда вся труппа села спиной к залу перед гробом Желткова и зазвучала грустная мелодия, мы поняли, что любовь больше смерти. Затем актеры начали читать строки о любви из Библии, да, тоже вроде бы в тему. Но потом, совершенно неожиданно, актеры снова превратились в персонажей повести и доиграли спектакль трогательным диалогом Веры и покойного Желткова.
И все-таки, Мастерской из Петрозаводска удалось создать на сцене атмосферу стройной купринской прозы.

Екатерина Харитонова

?ОПРОС

Даже не ожидала, что может быть так здорово. Спектакль интереснее самой повести.

Лена, 17 лет

Я настороженно отношусь к попыткам переноса прозы на сцену. Самое лучшее, что случается, — это моменты, когда идут большие куски авторского текста, а попытки иллюстрации не особо чего дают.

Виктор, 30 лет

Эротический постмодернизм

«Вариации страсти», реж. Владимир Азимов, Озерский театр драмы и комедии «Наш дом»

Выбор литературного материала интригующий, во-первых, потому что Фаулза не часто (если не сказать, никогда не) ставят на театральной сцене, во-вторых, потому что это не драматургия. Обтянутое коричневым бархатом ложе с несколькими подушками, похожее на футляр для бабочек, обозначающее и комнату-тюрьму Миранды, и гостиную Фердинанта, столик с парой стульев, обтянутых тем же бархатом, и время от времени опускающаяся на сцену сетка, похожая на гигантский сачок, – вот нехитрые декорации. В помощь им только довольно интересное решение света – в определённые моменты зал погружается в темноту, и освещается лишь герой или героиня.
Спектакль начинается со сцены похищения Фердинантом Миранды на улице под всполохи молний и раскаты грома, что создает «щекочущую нервы» детективную атмосферу в духе Конан Дойля. А через пару секунд переносится в комнату, и тут начинается неестественность. Создатели спектакля поставили себе сложную задачу – за два часа сценического времени сыграть достаточно объёмный роман. И притом роман постмодернистский, а значит, интертекстуальный, испещрённый метафорами и совершенно не реалистичный. Литературный сюжет был воспроизведён подробно и последовательно. Фердинант был в меру мерзкий, Миранда честно старалась бояться и вырваться на свободу. Однако всё-таки кажется, что голый сюжет — отнюдь не самое важное в романе «Коллекционер». Если оставить лишь канву повествования, а всё остальное вырезать, то история будет напоминать «путь и становление одного сексуального маньяка», а клиника не интересна с точки зрения искусства, потому что это уже необратимое явление. Андрей Иодловский, играющий Фердинанта, с его выразительной внешностью, умением делать «чудовищный взгляд» и вкрадчивый голос, и при этом быть органичным, был местами очень обаятелен в мерзости своего образа. Юлия Гусева, играющая Миранду, была убедительна в монологе-обращении к маме. Замечательная сцена, когда Фердинант и Миранда танцуют, и он делает ей предложение. Здесь они естественны и наполнены содержанием. Но вот сцена переходит в область литературного сюжета, и атмосфера, и игра вновь становятся надуманными и бессодержательными. Можно было бы порассуждать о том, что Миранда – это не только какая-то женщина, а Фердинант не только какой-то мужчина, а это два образа, противоположные друг другу, красота и уродство, свобода и закостенелость, творчество и мещанство, неординарность и ординарность… Или вспомнить всё-таки о дневнике Миранды, где на протяжении недель она проживает целую жизнь, где формирует для себя принципы творчества, морали, исповедуется… Но в этом нет смысла, потому что сыграть отвлечённые понятия средствами психологического театра не представляется возможным. Необходимо искать другие средства. Поэтому возникает вопрос о целесообразности сценического воплощения романа, где события не так важны, как размышления. В одном из первых изданий в России «Коллекционера» в предисловии он назывался «эротическим детективом», и такая трактовка вполне оправдана спектаклем, а Андрей Иодловский действительно был убедителен в роли маньяка и вызывал разные чувства – от отвращения до восхищения проникновением в образ. Но тем, кому хочется не только следить за перипетиями детектива, этого всё-таки недостаточно. Эксперимент был отчаянный, и за это спасибо.

Наталья Масленцева

?ОПРОС

Я не читал романа, поэтому мне было интересно, чем закончится, но он, конечно, садист.

Алексей, 28 лет

Если честно, было скучновато сначала, потом разыгрались. Герой очень вжился, глаза стали просто, как у психопата, жутко временами.

Анна Владимировна, домохозяйка

Я хотел, конечно, уйти после первого акта, остался из-за жены, очень хотела досмотреть, убьёт он её или нет.

Вадим Викторович, 54 года

Думаю, это философская вещь. Даёт зрителям понять, что насилие – зло.

Дмитрий

Квартирка

«Счастливых будней!», реж. Роман Баскин, Эстонский русский театр, Таллинн

Сюжет пьесы Яна Тятте хоть и не тривиален для российского зрителя (жена приводит в дом любовника и предлагает мужу устроить «шведскую семью»), но слишком уж все просто и скучно. Сцены напичканы шутками, порой притянутыми «за уши», диалоги растянуты до невозможности. Можно было бы сократить эту пьесу вдвое, и тогда из нее могла получиться материал для сносной антрепризы. Постановка подобного текста губительна для артистов. Остается надеется, что новый художественного руководителя театра Марат Гацалов не допустит подобных безделушек в репертуаре.
Декорация оформлена в бежево-красных тонах: ковры, скатерть, торшеры. Костюмы героинь в той же цветовой гамме и даже вино, которое они пьют, тождественно цвету их платьев. Фред одет в деловой костюм, а его антипод Манфред переодевается в пижаму и тапочки в виде плюшевых мишек.
В пьесе есть несколько моментов, за которые хочется зацепиться и пофантазировать. Можно предположить, что главная героиня страдает душевным расстройством. Она сочетает в себе две личности: сильная, умная, властная Аннетта, никогда не занимающаяся домашним хозяйством и на редкость ограниченная Анюта, одна любит свою работу, другая — Фреда. А ее привезенный «подарок» из командировки в лице Манфреда – плод извращенного воображения. В сцене откровений двух героинь выясняется еще и то, что женщины были соседями на старой квартире. В пьесе нет ни строчки, где об этом же упоминает и Фред. Он занимается домашним хозяйством и воспитанием сыновей, не потому ли, что он знает о болезни своей жены? При таком возможном прочтении пьесы открывается повод для размышлений о сложном психопатическом состоянии, в котором живет современная городская женщина, о ее вынужденном, намеренном раздроблении личности, мимикрии. Для женщины синтез карьеры и домоводства дается гораздо сложнее, чем мужчине. Для Аннетты систематическое существование в полярно разных эмоциональных состояниях не прошло бесследно. Но все это остается только фантазиями, ничего подобного в пьесе нет, и все завершается воссоединением супружеской пары в ее классическом составе.

Елена Рожкова

?ОПРОС

Мне очень нравится. Вы знаете, это так актуально, во всех же семьях почти это происходит, но не все об этом говорят. Вот главная героиня просит огня, ей любви хочется, это же про всех женщин! И все смеются, а на самом деле это всех касается.

Алла Владимировна, учитель русского языка и литературы

Комедия положения, комедия житейская. Как это все тонко сделано! Безумно нравится игра актёров! Как это им удается быть такими живыми и энергичными. Просто блеск.

Юля

Я – чайка! Нет, не то. Я – карп

«Чайка», реж. Олег Александров, Русский ТЮЗ, Макеевка, Украина

На сцене, по обеим сторонам и в самом центре, расставлены обветшалые оконные рамы. Краска на них потрескалась, облупилась. Все убранство говорит об убогости дома, в котором «люди просто обедают, а в это время вершатся их судьбы». Оформление спектакля Владимиром Медведем перестает быть многообещающим и наступает огорчение, когда на сцене появляются актеры. Почти все их реплики обращены в зал, диалоги не строятся.
Соперничество между стареющей актрисой Аркадиной и молодой Ниной подчеркивается в подборке костюмов. В начале спектакля Ирина Николаевна блистает в роскошном платье, она приехала в имение со своим мужчиной и пока еще в центре его внимания. А Нину облачают в мешковатые одежды. В следующей сцене обе героини появляются в розовых платьях, подпоясанных черным кожаным ремнем. Обе похожи на Наташу из «Трех сестер». У них практически равные шансы, но побеждает молодость, писатель увлекается Заречной. В финале, не смотря на то, что все герои в одинаковых накидках, Нина все же выделяется на общем фоне: мокрые волосы, потрепанный плащ указывают на ее поражение перед чопорной, аккуратной Аркадиной. Концентрируясь на бытовом сюжете, режиссер упускает из вида «саму страсть», то есть Тригорина (Павел Бодров). Актер сыграл безвольного, импотентного писаку-истерика, катающегося по полу из-за нежелания уезжать от нового увлечения – Нины. И тогда возникает вопрос, что делает таким привлекательным Бориса Алексеевича, из-за которого разворачивается соперничество двух героинь? Так же из внимания режиссера уходит и то, что костюмы актеров относятся к эпохе предшествующей чеховскому времени.
Во втором действии сценография приняла куда более изощренные формы: на сцене появились два резервуара с низкими бортиками, наполненные водой и живыми рыбами, последним досталось больше всего. По ним ходили артисты, а Тригорин и вовсе достал одну из трепыхающихся божьих тварей и, положив ее на пол, оставил умирать. После этой сцены зрителей уже не волновала судьба Нины и Константина, все внимание было приковано исключительно к погибающему карпу. В момент произнесения монолога про чайку, про мировую душу, Елец и свою нелегкую долю Заречная положила рыбу обратно в воду, а потом, потоптавшись по ней (воде), забила руками по воде, как истинная «чайка» и промокшая насквозь, актриса скрылась за кулисами. Вероятно, это была метафора: любящий «порыбачить» беллетрист, вытащил девушку из «болота», а она, попытавшись вернуться обратно, поняла, что это уже невозможно.
Олег Александров предлагает свой вариант завершения пьесы. Треплев под лучами красного света раскидывает бумагу, а Нина и Тригорин с двух сторон льют воду на Аркадину, распластанную между резервуарами с водой и уже дохлой рыбой.

Елена Рожкова

?ОПРОС

Выделена линия Треплева и матери. Мне кажется это совсем неправильно. Ведь пьеса не об этом. Так же акцент сделан на любовную тему.

Алина

Я видела несколько «Чаек», и это не лучшая, простите. А рыбу очень жалко, просто издеваются над ней! Это невозможно смотреть!

Виктория, 25 лет

Над газетой работали:
студенты 4–го курса театроведческого факультета
Российского университета театрального искусства (ГИТИС)
Екатерина Кострикова, Наталья Масленцева,
Елена Рожкова, Екатерина Харитонова
Шеф–редатор Павел Руднев
макет, фото Виктор Луганский
рисунок Екатерины Костриковой

Комментарии закрыты