Вестник IV международного театрального фестиваля «Подмосковные вечера» №3


30.11.2012

Слепой в темноте

«Крысолов», реж. Дмитрий Богомазов, Киевский театр драмы и комедии на левом берегу Днепра

«Есть безукоризненная чистота характерных мгновений, какие можно целиком обратить в строки или рисунок, — это и есть то в жизни, что кладет начало искусству». Этой строкой из повести Александра Грина «Крысолов» можно объяснить форму воплощения, расшифровать замысел одноименного киевского спектакля. В прямом смысле безукоризненная игра Александра Форманчука, его фиксация тонких душевных изгибов взаимодействуют с графическим изображением, которое в свою очередь и является фиксацией «характерных мгновений» поэтического мира крысолова.
Герой повести Грина — визионёр, в сознании которого перемещаются дома, вырастают пейзажи, сочиняется пространство. В спектакле режиссер усиливает мысль о независимом существовании образов героя от внешнего (реального) мира, помещая актера в условия не просто абстрактной темноты, но физического отклонения — актер играет слепого. Широко открытые глаза, направленные в пустоту, черные зрачки безвольно «бегающие» по глазному яблоку синхронно повторяют движения линий, быстро вырисовывающихся на проекции. Линии в свою очередь, ритмическое их появление на экране, ерзающая рука художника по планшету как бы проигрывают звуки крысиного писка, их копошения. Перед нами слепой, постигающий мир через шорохи, скрипы, ломаную музыку, по наитию « рисующий» историю в своем сознании лишь импульсами звуков. Пространство, выстроенное художником, переживается при помощи звуковой партитуры.
Попытки вспомнить черты едва знакомой девушки, ее номер тщетны, все расплывается на экране в пятна так и не рожденных образов в сознании героя. «Закурил» — линия, обозначающая дым от лица героя, хаотично стремится вверх. Через какое-то время абстрактные штрихи принимают смутный образ девушки, и уже из ее образа рождается образ крысы — в обличие женском, притягательном, нежном, в чьих руках герой растворяется, расслабляется, сливается с видеопроекцией.
Белые штрихи на черном фоне и наоборот напоминают о дуалистическом мироустройстве «Крысолова», где любому светлому началу, чувству человеческому, энергии противостоят «крысиные обряды» в обличие приятного, манящего удобства системы. Тело артиста в финальной сцене медленно скручивается, сжимается, уходит из зоны света в темноту, глубину сцены. Замедленная пластика, косноязычие актера, связанное не с недугом персонажа, но исходящее «от печального (его) ощущения, редко даже сознаваемого нами, что внутренний мир наш интересен немногим». Если и не о гибельной сущности тоталитарного режима, упраздняющем личностное во всем, теперь рассказывает нам автор спектакля, то о страшной действительности, погруженной в зону комфорта, территорию безыдейного существования. Если Александр Грин, используя средневековое сказание, размышляет о «властителях человеческого ума» в форме некой притчи, то режиссер, переосмысляет легенду уже «властителям человеческого ума» и противостоящей им интеллигенции в поэтическом, вроде даже невинном и «безвредном» пространстве художественной инсталляции.

Екатерина Кострикова

?ОПРОС

В этом спектакле есть гармония компьютерной графики, актерской профессии, самого текста какого-то нереального. Я такое впервые вижу на сцене. Даже и не подозревала, что такое может быть.

Неизвестная дама

Этот спектакль о человеческой слабости, о слабости человека в принципе. У актера великолепная, подвижная мимика, увлекающая в эту страшную историю.

Юлия

Невозможно с первого раза понять и уместить у себя в голове все происходящее. Очень сложный по стилю и идеям спектакль.

Мария Ивановна

«Крикну! А внутри – ничего..»

«Посторонний», реж. Алексанлр Ряписов, Творческая мастерская «Granart», Нижний Новгород

«Экзистенциализм – это гуманизм». Так называется статья Жан-Поля Сартра, адресованная, прежде всего, самому себе, а потом уже лицам, выдвигающим упрёки этому учению. В ней он формулирует основные принципы философии бытия: предшествие «сущности существованию», то есть зависящее лишь от человека «проектирование» жизни, субъективизм, «тревогу, заброшенность, отчаяние», как характеризующие качественные состояния жизни, не имеющее значение наличие или отсутствие Бога…

Альбер Камю никогда не относил себя к этой философии, однако нельзя не замечать сходства между поисками «абсолютной свободы» Мерсо, героя повести «Посторонний», и Антуана Рокантена, героя «Тошноты» Сартра. А, значит, нельзя не замечать близости «ласкового равнодушия» абсурдного мира Камю и не имеющего смысла и собственного «Я» экзистенциального мира Сартра.
Столь долгое предисловие необходимо для того, чтобы оценить степень риска режиссёра и актёра, взваливших на себя «сизифов труд» постановки такого материала, как «Посторонний». Повести, написанной «сухим» языком, от первого лица, не дающей представления о внутренних переживаниях главного героя и по сути являющейся «своеобразным творческим и философским манифестом». Как поставить «философский манифест»? Какими средствами, какими актёрскими и режиссёрскими методами, как сделать это убедительным и не бессмысленным?
На сцене минимум декораций. Ночь, комната, тюремная «кровать», фонарь… И даже не фонарь, а подвешенная к потолку лампа, жестокая, кривая, металлическая, с беспощадным светом, как будто из кабинета НКВД. Сценография, вместе с появляющимся или буквально вползающим на сцену Мерсо (Николай Шубяков), облачённым в арестантский костюм в полоску, неожиданно создаёт атмосферу «русского застенка» и ощущение, что сейчас будут играть «Солженицына». Может быть, такое решение вполне допустимо, разве что дальнейший ход спектакля должен был бы объяснить его.

«Моноспектакль – это уже отвага» – справедливо заметила одна зрительница. Это совершенно верно, существование на сцене в одиночестве – большое испытание для актёра, и опять же – тем интереснее задача. С первых слов Мерсо, обращённых в зал, возникает лёгкое недоумение, которое, чем дальше, тем становится сильнее, а растущее ощущение, что Николай Шубяков играет что-то своё, не имеющее отношение ни к «Постороннему», ни к экзистенциализму, достигает к финальным аккордам своего пика. Тут надо заметить, что невероятно сложно определить, что «имеет отношение», то есть хотя бы попытаться представить себе органичное сценическое воплощение этого материала. И, может быть, метод «от противного» – сначала создание ряда «непопадающих» в эстетику экспериментов, в процессе которых, возможно, родится «попадающий», даже необходим. С этой точки зрения работа режиссёра и актёра, безусловно, была не бессмысленна.

Однако ряд вопросов всё-таки невозможно не задать. У главного героя, находящегося в тюрьме несколько месяцев, знающего, что его казнят, что довольно неприятно, согласитесь, и в общем испытавшего экзистенциальный кризис, всё время хочется спросить: «Отчего вы так кричите?» Практически весь спектакль. Сам по себе крик совершенно не вызывает отрицательных чувств, если объяснить его истоки. Но в данном случае кажется, что он вызван не «отчаяньем, тревогой или заброшенностью», а существует несколько автономно, так же, как и смех, сводящий актёру скулы от его беспричинности. Беспричинность очень быстро утомляет и хочется либо понимания, либо завершения. Шёпот всё-таки самый громкий крик души.

«К кому вы обращаетесь?» – второй вопрос, адресованный не только актёру, но и режиссёру. Возможно, неточность актёрского существования была вызвана отсутствием понимания адресата или предлагаемых обстоятельств.Николай Шубяков обращается к «зрителю вообще», и это логично, потому что он не может играть сам с собой, необходим партнёр. Но «партнёр» – зритель в данном случае не очень понимает свою функцию, кто он, почему на него обрушивается столько крика, обвинений в непонятно чём, и самое главное – что происходит с этим человеком. И периодически возникает желание потрясти этого человека за плечи, поймать осмысленный взгляд и спросить: «Кто вы? Где вы? Что с вами?» Кстати, вопросы в духе «философии существования».

«Он не должен вызывать сочувствия». Наверное, не должен, тем более что герой «Постороннего» в самом конце повести мечтает о «зрителях с криками ненависти». Но эту ненависть не испытываешь, а уж тем более не хочется кричать о ней, потому что кто-то же должен не кричать.
Повесть начинается со слов: «Сегодня умерла мама. А может быть, вчера – не знаю.» Их возможно произнести очень по-разному, но сама суть не может оставить равнодушным никого. Или они должны быть произнесены настолько равнодушно и отстранённо, что мы бы с первых нот почувствовали, что этот персонаж находится «за гранью отчаяния», за гранью человеческого, что он – Посторонний (Чужой), что он освободился от какой бы то ни было морали, от какого бы то ни было Бога, от какой бы то ни было трактовки «себя», что для него отныне существует лишь он и «ласковое равнодушие» мира. Актёрская же игра была насквозь психологична, но психологична для другого материала, для чего-то более близкого и понятного по-человечески самому актёру. И, конечно, мы видим его природу, его темперамент, его пластичность, что лишний раз доказал лихой кувырок под аплодисменты. Кувырок вполне удался, но такую литературу, как французская философия, нельзя постичь голыми кувырками.

Наталья Масленцева

?ОПРОС

Для актёра выйти на сцену в моноспектакле – уже отвага. Так что это смелый шаг, я думаю.

Александра

Очень-очень тяжело было смотреть, это такое психологическое напряжение. Но актёр-то какой замечательный! Вы ему передайте, пожалуйста!

Валентина Николаевна, пенсионерка

Мне было интересно наблюдать, мне кажется, что режиссёр всё выстроил очень точно, и этот каркас должен был бы помогать, но мне не хватило актёрского наполнения этой схемы. Хотелось большего проникновения в образ.

Юлия, актриса

Мне просто было откровенно скучно, извините. От моноспектакля всегда ждёшь какого-то откровения.

Владимир, историк

Банкет удался

«Сколько длится любовь?», реж. Марина Глуховская, Челябинский театр драмы им. Наума Орлова

Сразу же несколько удивило определение жанра спектакля, как «банкета в двух действиях (18+)». Но сочетание жанра с названием «Сколько длится любовь?» выглядит даже любопытным. Иногда скрещение несовместимых понятий даёт интересный результат. Однако ещё один подзаголовок в программке — «откровенные истории» — насторожил уже сильнее. В основу сюжета вошли пьесы современных польских драматургов «Тестостерон» Анджея Сарамоновича и «Тирамису» Иоанны Овсянко. Грубо говоря, спектакль разделён на две части – «о чём говорят женщины» и «о чём болтают мужчины». Если не знать, что пьеса написана польскими драматургами, определить, где происходит действие, довольно сложно. Понимание, что это какой-то европейский город, происходит только потому, что в монологах женщин проскальзывают нерусские имена. Хотя антураж вполне напоминает и какое-нибудь российское ночное кафе. Сценография выглядит достаточно абстрактной, кроме чугунной решётки, выполняющей функцию двери и странноватой для ресторана и даже для кафе. Солнечные ритмы Горана Бреговича наводят на позитивный лад и обещают, что в конце всё закончится хорошо. Итак, что же мы видим в первой части, собственно, «о чём говорят женщины» — около девяти монологов («около», потому что в какой-то момент ты перестаёшь их считать), произносимых друг за другом девятью актрисами, которые перемежаются сценками-интерлюдиями из жизни официантов и ночных посетителей. Вот выдворяют из «кафе-шантана» пьяного господина, вот дают милостыню попрошайке (кстати, это говорит о большой гуманности, потому что редко, если не сказать никогда, не встретишь ресторанчик, где асоциальным личностям разрешают даже близко подходить к дверям), вот официанты моют воображаемое окно, и так далее, и так далее. Здесь же сосуществуют и мужчины, но в виду того, что слов у них нет, они ведут себя немного, как в «глухонемом» театре, – разговаривают жестами и всё время пьют. По крайней мере, теперь мы знаем, как бы выглядели мужчины, если бы у них отнялся язык. Женщины же, все как одна, даже не на высоких, а на высоченных каблуках, с ярко накрашенными губами и «опытными» глазами, включая ту, которая сообщает нам о своей девственности, что весьма любопытный момент, хотя с другой стороны, кто знает, как выглядит польская девушка, отягощённая этим вопросом. Ну да ладно. Так о чём же говорят женщины сегодня? Помимо проблемы затянувшейся девственности, мы имеем: проблемы с мужчинами, радость от шоппинга, папу-педофила, лесбийские наклонности, скудную палитру чувств, в которых есть только ненависть и оргазм, историю головокружительной профессиональной карьеры леди-босс с мужем-домохозяйкой, взаимоотношения ультра-трендовой девушки с посланным ей космосом другом и исповедующей дзен. Имеют ли эти монологи связь с реальностью? Да, очевидно, имеют. Особенно история девушки-дзен — сегодня только ленивый не помешался на йоге, правильном питании, буддизме, и остаётся надеяться, что завтра нас всех ожидает массовое просветление. Подобные типажи на самом деле существуют, а на языке-мусоре, перемешанном англицизмами, мы сегодня разговариваем все. Проблема в том, что эти дамы выглядят абсолютно картонными, монологи их слишком пусты, чтоб возникало чувство «присвоенности», но и спасительной отстраняющей иронии в их игре тоже нет. Поэтому у актрис, к сожалению, нет возможности быть убедительными. И возникает вопрос, кому адресованы эти «послания»? Если зрителю, который хочет «красивой сказки о любви» (а таких много), тут её нет; если тем, кто хочет расслабиться и посмеяться, здесь нет ничего смешного, ну а интеллектуальный зритель в расчёт не идёт.
Во втором акте «вступают» мужчины, и действие «разгуливается». Мы оказываемся на свадьбе, кажется, греческой, где невеста сбежала прямо из-под венца. Невыносимо долгое выявление мужчинами подлеца, уведшего «молодую», растягивается минут на двадцать, и становится сложно следить и понимать, кто кому является братом, папой, другом, сестрой, любовником… Вполне можно было бы ситуацию, где невеста оказалась (что выяснилось в процессе) нечестной девушкой, разыгравшей свадьбу ради пиара нового музыкального альбома с названием, идентичным этому спектаклю, поднять до уровня проблемы современного общества, где «всё на продажу», но всё заканчивается выводом папы жениха: «все женщины – …» (далее следует нецензурное слово).

Если в первой части мы всё-таки услышали представления авторов текста и спектакля о том, «что думают женщины», то из второй части мы поняли только, что в головах мужчин решается единственный вопрос: «порочны женщины или всё-таки не совсем». Чтобы собрать поссорившихся пап, мам, братьев, сестёр, автор текста вводит хитрый ход: папа жениха, «оставляющий детей в каждом месте, где побывал», оказывается папой и официанту, одному из тех, кто что-то непонятное изображал на заднем плане и не по-настоящему мыл окна. Сие радостное событие повергает всех в абсолютный экстаз, ссоры забыты, женщины прощены, чего уж там, когда брат нашёлся. В финале все (и это уже даже кажется логичным) дружно начинают танцевать сиртаки, правда почему-то на столе. Возможно, потому что удавшиеся банкеты так и заканчиваются.

Резюмируем: все мы уроды, и мужчины, и женщины, но всё равно мы вместе, и давайте простим всех, кому только что били морды, возьмёмся за руки, ощутим единение и спросим себя: «сколько же длится любовь?» Но к концу второго акта в голове возникает совсем другой вопрос: «сколько же длится спектакль?», потому что обещанные два часа явно затянулись, а каждая лишняя минута кажется вечностью.

Наталья Масленцева

?ОПРОС

Я не могу понять, для кого это говорят. Я, например, сижу с бабушкой, мне неудобно. То есть на программке написано 18+, мне восемнадцать, но чувствую, что ещё рано для меня, а бабушку «откровения» только раздражают.

Анна, 18 лет, студентка

Вы знает, я в театр пришла отдыхать после работы. Так вот через двадцать минут я уснула, просто неинтересно слушать. И вообще искусство должно меня куда-то поднимать, а не опускать.

Елена, провизор

Есть места, которые мне просто неприятно слушать. Вот героиня рассказывает, что она лесбиянка и как она с мужчиной… это просто противно. Должны быть всё-таки границы. Я понимаю, что это нас окружает, но хочется чего-то красивого, возвышенного, на это в жизни насмотрелись.

Галина, домохозяйка

Я вообще в жизни употребляю нецензурную лексику и в театр пришёл от этого отдохнуть, а здесь тоже мат. Не должно так быть!

Фурхад

Вихрь молодости

«Не все коту масленица», реж. Леонид Хейфец, Театр им. Маяковского, Москва

Сцена расчищена от лишних декораций, которые часто наводняют постановки пьес Островского. Два действия – два цвета. В первой части – антураж деревенской избы (домик бедной невесты) и костюмы в светло-зеленых тонах, во втором, более напряженном – в красных (дом купца Ахова). Мастерски выстроены мизансцены. Часть первого действия проходит на ковре, который так по-домашнему присвоила Агния вместо кровати. Актриса Наталья Палагушкина бегает по сцене в нижней рубашке в обнимку с подушкой, создавая в зале теплую интимную атмосферу.
Мать героини (Оксана Киселева) в противовес холерическому темпераменту дочери, играет спокойную, рассудительную даму. Именно Дарья Федосеевна скажет в конце спектакля главные слова, после которых зал взорвется аплодисментами. Последнюю фразу актриса сыграла великолепно, что не скажешь о ее работе в начале действия. Постоянные круги по сцене, каждая фраза дублируется жестами, словно актриса не знает, куда деть себя и свои руки.
Виктор Запорожский в роли Ермила Зотыча в начале действия прекрасно играл эдакого «кота», настоящего Барина. Интересно было, когда этот сильный немолодой мужчина вдруг застеснялся, оставшись наедине с Агнией. К концу первого акта актер перешел рамки жанра и стал явно переигрывать в духе водевиля. Актер просто кричал в зал свой текст и делал «застывшие» лица-маски. К сожалению, из-за этого прошел абсолютно вхолостую его последний важный монолог.
Истинным наслаждением был каждый выход на сцену ключницы Феоны (Майя Полянская). Талантливая рассказчица, она приковывала к себе внимание всего зала. Каждая ее фраза или меткое замечание повергало нас в смех сквозь слезы, одновременно удивляя простотой и мудростью.
Конец спектакля мог бы смазаться окончательно, так как молодые герои Агния и Ипполит, стоявшие в момент монолога Ахова обнявшись, вместо того, чтобы как-то реагировать на слова Ермила Зотыча, шептались и ерзали, отвлекая внимание на себя.

Екатерина Харитонова

?ОПРОС

Это самый лучший спектакль, который я видел в своей жизни. Взаимодействие актеров просто шикарное.

Евгений Лютиков,
актер Челябинского театра драмы

В зале много подростков, но сегодня все смотрят очень внимательно. Интересно выстроены взаимоотношения «непокорная дочь – мудрая мать». Всем мальчикам понравилась героиня, сидят, ерзают на стульях.

Юлия, детский психолог

А судьи кто?

Екатерина Кострикова задала всем членам жюри одни и те же вопросы, чтобы определить лицо тех, кто судит наш фестиваль.

  • Театр начинается с…
    Григорий Заславский
    …с вешалки, как написал К.С. Станиславский в письме к гардеробщикам МХАТ

    Павел Руднев
    …с большой буквы «Т».

    Татьяна Тихоновец
    …с желания туда пойти. Один идет в артисты, другой в режиссеры. Третий — в зрители. А некоторые становятся критиками.

    Мария Бошакова
    …с текста

    Алла Шевелева
    …с коврика, фантазера и зеваки.

  • Кончается…
    Григорий Заславский
    …когда гардеробщик отдает последнее пальто.

    Павел Руднев
    …богатырским сном монтировщика.

    Татьяна Тихоновец
    … рюмкой водки и ужином, если ты дома или на фестивале.

    Мария Бошакова
    Никогда не кончается.

    Алла Шевелева
    … театральной легендой.

  • Если бы вы не были критиком, то…
    Григорий Заславский
    …я бы стал поваром. Впрочем, эту мечту я сегодня и не оставляю.

    Павел Руднев
    …то у меня были бы собственная квартира, машина, дача и много детей.

    Татьяна Тихоновец
    … стала бы зоологом или поваром.

    Мария Бошакова
    …стала бы продюсером или пиарщиком, кем, собственно и является.

    Алла Шевелева
    …была бы следователем, психологом или жила бы в библиотеке.

  • В театре было все, кроме…
    Григорий Заславский
    В театре было все!

    Павел Руднев
    Pink Floyd и Metallica

    Татьяна Тихоновец
    Для меня каждый раз все впервые.

    Мария Бошакова
    …кроме несыгранного.

    Алла Шевелева
    В театре ничего еще и не было. Все самое интересное впереди.

  • Любимый фильм…
    Григорий Заславский
    «Ширли-Мырли», знаю его наизусть. Предупреждаю, что на этот вопрос я отвечаю честно.

    Павел Руднев
    «Круглосуточные тусовщики» Майкла Уинтерботтома

    Татьяна Тихоновец
    Терпеть не могу кино и никогда не поддерживаю своей трудовой копейкой чуждый мне вид искусства.

    Мария Бошакова
    «Голод» Стивена МакКуина с Майклом Фассбендером. И «Случай» Кислевского.

    Алла Шевелева
    «Короткие встречи» Киры Муратовой

  • Театр требует жертв?
    Григорий Заславский
    Каждый вечер.

    Павел Руднев
    Гораздо хуже: человеческих жертвоприношений.

    Татьяна Тихоновец
    Только от тех, кто его не любит.

    Мария Бошакова
    Регулярно

    Алла Шевелева
    Театр требует жертв, как дракон — красивых девушек.

  • Любимый сказочный герой
    Григорий Заславский
    Кот в сапогах

    Павел Руднев
    Паучок Ананси

    Татьяна Тихоновец
    Братец кролик из сказок Дядюшки Римуса

    Мария Бошакова
    Магистр Йода

    Алла Шевелева
    Последняя жена Синей бороды – она очень любопытная, как я сама.

  • Сейчас все брошу и…
    Григорий Заславский
    …и соберу все то, что не разбилось.

    Павел Руднев
    …и напишу, наконец, статью.

    Татьяна Тихоновец
    Да не дождетесь!

    Мария Бошакова
    …и позвоню мужу, очень соскучилась.

    Алла Шевелева
    …и пойду на премьеру в театр

Комментарии закрыты