Конкурс «За победу!» — «Фиалка гетто»

Конкурс "За победу!" - "Фиалка гетто"Остаётся сказать несколько слов о последнем отрывке — the last but not the least. Сценическая версия книги Марии Рольникайте «Я должна рассказать» захватывает с первых секунд — здесь полагалось бы добавить «и ни на секунду не отпускает», но это не совсем так — она иногда отпускает. Но об этом позже. Когда видишь девушку в нарядном, но потрёпанном платье, стоящую внутри чего то вроде ящика, это напоминает какую-то сказку — то ли Молли Ваппи, попавшую в лапы великану, то ли куклу наследника Тутти. Действительно, Владимир Киммельман, которого Римма Солнцева однажды назвала Лелем, ставит нечто похожее на сказку, но сказки бывают очень разные — бывают для совсем маленьких (вроде тех, которые пишет известный драматург Наталья Ларюнина), бывают весёлые, бывают грустные, вроде истории про этого самого Леля, а бывают очень и очень страшные (например, ГДРовский фильм «Холодное сердце», где так великолепен был Эрвин Гешоннек — тот самый, который, подобно Рольникайте, сидел в концлагере, так же, как она, выжил и вдобавок разменял одиннадцатый десяток). Именно такую сказку предлагают нам, и именно такая условная форма кажется предельно убедительной — речь ведь идёт не только о том, как плохо жилось в некоторых европейских странах 80 лет назад — в конце концов, та война, о которой мы вспоминаем, давно кончилась («те,кому суждено было умереть, умерли» — кто-нибудь помнит, откуда эта фраза?), но, как говорил в таких случаях Андрей Миронов, на опасных поворотах трудно нам, как на войне — то самое тупорылое хамство, которое составляло самую сокровенную суть врагов Марии Рольникайте, живо-здорово, и очень даже цветёт и пахнет — театр «ФЭСТ», как мне почему то кажется, об этом прекрасно знает. Поэтому зрелище поединка мощной машины и малахольной девочки, которую, кажется, соплёй можно перешибить, воспринимается, как нечто очень близкое и родное — не знаю как кто, а я хорошо знаком не с одной и не с двумя такими вот девочками, которые встречались с откровенной подлостью и мерзостью и находили в себе силы этому противостоять — как нашла в себе такие силы Маша.

Елизавета Пясковская и Никита Лужин прямо-таки идеально подошли для киммельмановского замысла (обратите внимание — я не говорю»идеально сыграли «, я говорю «идеально подошли»). По их словам, история о том, как дюжий молодчик всячески обижает и унижает хрупкую тинейджершу, репетировалась в нежной атмосфере братско-сестринской любви — охотно верю этому. Только в такой атмосфере и можно работать над таким сюжетом, чтобы результат имел какую-то ценность. Очень верно, что на роль фашиста выбран артист с ярко выраженным положительным обаянием — ведь среди фашистов было мало уродов и извращенцев — в большинстве своём это были вполне обыкновенные ребята, без рогов и без копыт, которые вытворяли то, что вытворяли, потому что — как говорили в значительно более позднюю эпоху — «нам поставили задачу — мы её выполняем». Да они ведь и фашистами себя не считали — они на это слово обижались («фашисты — это чернопопые макаронники со своим лысым полудурком, а мы — национал-социалисты»). Но полный кайф можно испытать, если сразу после этого отрывка посмотреть милый до няш-мяшности клип «Всё ещё будет» на закрытие театрального сезона и понять, что эти два совершенно несхожих произведения, в сущности, об одном и том же — о девушке очень мужественной и одновременно очень жизнерадостной — собственно, потому и мужественной, что жизнерадостной.

Всего этого хватило бы мне выше крыши, если бы речь шла о многосерийной эпопее, в которой судьба Маши составляла одну из многих сюжетных линий — наш случай более сложен — мы имеем дело с дуэтным спектаклем, в котором на сцене весь вечер будут два человека, а это требует от них такого разнообразия приёмов и нюансов, каких на данном этапе у них нет (временами у меня было впечатление, будто мне повторяют то, что уже говорили). Понятно, что выполнить такое пожелание будет ещё труднее, чем было Кларенсу вести отдел придворной хроники в газете, которую они издавали с Хэнком Морганом — надо полагать, жизнь в гетто вообще не отличается разнообразием, но тут уж ничего не поделаешь…

Итак,резюмирую: IM в высшей степени HO, было бы очень хорошо, если бы работа Владимира Киммельмана была завершена, и Маша Рольникайте в исполнении Елизаветы заняла бы своё почётное место в славном ряду ФЭСТовских Маш.

На этом я и кончаю рассказ о ФЭСТовском проекте — было иногда спорно, но интересно, а что будет дальше — как говорит в таких случаях один политолог, хороший вопрос, но не на мою зарплату. Будет то, что будет, поживём — увидим, а мы поживём.

«Я должна рассказать»

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *